(no subject)

Главным и непревзойденным оружием СССР эпохи гонки вооружений был хор имени Александрова – это, конечно же, известно всем. «Ка-а-а лиин, камалин, камалин камоя» - гремел академический ансамбль как только возникала необходимость продемонстрировать несокрушимость боевого духа и мощь боевых порядков – и ни у одного империалистического агрессора не возникало ни малейшего сомнения в их мощи и несокрушимости. А когда после «В саду ягод камалин камалин камо…» выступал вперед старший прапорщик и голосом Робертино Лоретти, дослужившегося до старшего прапорщика, затягивал «Я-а-а-а-а….», плотоядно улыбаясь и не очень достоверно имитируя радушие, меня, в пору холодной войны и гонки вооружений еще ребенка, непреодолимо тянуло спрятаться под стол или лучше за диван. Но я, будучи храбрым маленьким мальчиком, перебарывал страх, никуда не прятался и досиживал до конца выступления. Правда, меня очень интересовало, почему такой серьезный дядя в золотых погонах и с медалями поет тоненьким голосом «Я-а-а-а-а…», вместо того, чтобы проделывать какие-нибудь воинственные и отважные штуки с винтовкой или еще что-нибудь хоть немного более милитаристическое, нежели «Калинкамалинка».
В качестве посланцев доброй воли хор Александрова засылался ко всякого рода капиталистам буквально на дом, где демонстрировал им русские народные танцы. Капиталисты седели практически на глазах, поскольку русский народ в танцах представал как нация, испокон веков практикующая в народном творчестве такие элементы, как стойка на одной руке, сальто и шпагат в прыжке. Об экспансии на восток не могло быть и речи, а американская военщина сбегала с концертов не дожидаясь антракта и ночь напролет плакалась в жилетку Томагавкам и Першингам. Томагавки и Першинги, как показала история, тоже могли быть засланы в качестве посланцев доброй воли, но в отличие от хора Александрова не пели и не плясали и вести себя в гостях были совершенно не обучены – так что хвастать американской военщине по большому счету было и нечем.
А сейчас академический ансамбль Александрова поет с группой Тату «Нас не догонишь». Да кто б за вами гнался-то, милые вы мои прапорщики пенсионного возраста. Разве что Collapse )
, глядя на одухотворенные лица которых понимаешь, почему Японии запрещено иметь собственные вооруженные силы.
  • Current Music
    Ooedo no hikeshi

Харизма монетаризма

Вообще, правильная монетарная политика – это такой могучий и недооцененный инструмент с точки зрения заботы о финансовом благополучии государства, что дух захватывает.
Вот представьте, 1967, к примеру, год. К британскому промышленнику приходит швейцарский, скажем, банкир и говорит буквально: «Ваша, мсье, задолженность составляет сто тысяч американских долларов – извольте оплатить». «Мы с экспортом как-то не очень, поэтому ничего, если в фунтах стерлинга?», - уточняет британский промышленник, выкладывая из карманов пачки разноцветных банкнот и выстраивая на столе изящные башенки из монет желтого и белого металлов. «Конечно, конечно, мсье, - потирает руки швейцарский банкир, - по текущему курсу, два с половиной доллара за фунт, итого сорок тысяч фунтов». «Вот, пожалуйста, 37 784 гинеи, 112 соверенов, 776 крон, 148 флоринов и 119 шиллингов. И два шестипенсовика для ровного счета. Как одна копейка. Один пенни то есть». «Упс», - только и может сказать швейцарский банкир, в то время как британский промышленник отправляется кушать porridge и читать утренний Times. По прошествии приблизительно двух часов, когда промышленник заканчивает свое знакомство со спортивной колонкой, из дальнего правого угла стола примерно из района дислокации двух шестипенсовиков раздается стон отчаянья банкира: «А где же, где же фунты? Мои денежки! Как мне считать ЭТО? ЭТО же все разное??». «О, сэр, это все очень просто, - не отрываясь от отчета о финале кубка четырех наций, отвечает промышленник. – Надо всего лишь принять во внимание, что одна гинея составляет четыре целых и две десятых кроны, а крона, в свою очередь, ноль целых и двадцать пять сотых соверена. Также не стоит забывать, что в одной кроне содержится две целых и пять десятых флорина, тогда как флорин можно приравнять ровно к четырем шестипенсовикам. Или к шести гроутам, любопытный факт». «О, будь все проклято», - выдыхает банкир, сползая в изнеможении под стол и в следующем действии нашей пьесы оказывается уже в Bethlem Royal Hospital, а попросту Бедламе.
Поневоле задумаешься, может и нам опыт перенять? А что, всего лишь еще одна деноминация. И тогда, представьте, приходите вы в банк Сосьете Женераль Пари, к примеру, и говорите: «Мы тут это… должны как бы… так вот ведь… получите уж», - и высыпаете горстку мелочи. «Что это?», - спрашивает клерк? «Это? Так известно чего, как же, гривенники». «А что есть grivennik?». «Так это… известно чего – три алтына да две полушки». «Мама, - говорит клерк, - уж нет уж, давайте-ка, доллары будут – тогда и милости просим». «Ну и ладушки, - просияв, говорите вы, ссыпая гривенники обратно в карман, - не хотите – как хотите, тут уж была бы честь предложена, как говорится. Так мы это… пойдем, что ли?». И уходите, финансово непобедимые, с карманами, полными полтин, пятиалтынных и двугривенных.
  • Current Music
    Yes - Gates of Delirium

О рыбе.

В городе Стамбуле рыбаки все как один в костюмах – брючных парах, а то и тройках – разве что без галстуков. Ловят с мостов, ловят с причалов, ловят просто с тротуаров улиц – сокаы, и проспектов – каддеси. Благовоспитанная рыба, будучи выловленной, приподнимает шляпу и говорит «мерхаба, эфенди», не докучая вопросами «чего тебе надобно, старче», поскольку и так знамо дело, чего надо. Рыба могла бы биться об заклад один к ста, что, попав на крючок, она незамедлительно прямо здесь же отправится на жаровенку, а с жаровни в разрезанную пополам свежую пшеничную булку в компании с крупно нарезанной луковицей. И проиграла бы она это пари только в том случае, если судьбой ей уготовано большое фарфоровое блюдо и компания таких же, как и она, раскрасавиц Босфора и Мармарики. Лежи себе, настукивай хвостом «Там-падибиди-дам», да жди, покуда не выберут. Правда, в конечном итоге все равно съедят, так что много ли толку в неземной красоте и «Там-падибиди-дам». Грустно должно бы быть стамбульской рыбе, но она оптимизма совершенно не теряет, так что в меню попадает исключительно рыба здоровая, веселая, бодрая и жизнерадостная. Во всяком случае, мне в Стамбуле унылая рыба не попадалась.
В городе Пекине рыбаки все как один. Европейский житель на лицо отличить их не сможет. Как и когда в городе Пекин ловят рыбу - установить не удалось. Вот китаец делает свое утреннее ушу, а вот бац – и он уже стоит на обочине возле грузовика и торгует рыбинами килограмм по семь – по восемь каждая. Любопытно, что виденные мной в Пекине и его окрестностях реки в силу своей ширины и глубины (точней их отсутствия) позволят рыбе таких габаритов ходить по дну только либо по течению, либо против него. Все попытки развернуться будут попросту блокироваться берегами. Так что дело здесь видимо в ушу, которое не ушу вовсе, а своего рода рыбацкое колдовство. Но у нас такому не учат.
Рыба в Пекине об заклад не бьется, смотрит на все философски, практикует дзен. Исключительно вкусна, особенно под кисло-сладким соусом.
В городе Москве рыбаки все как один разные. Есть те, которые используют снасти. Разнообразие снастей чрезвычайно велико – от палок с веревками до вполне себе приличных (во всяком случае, чисто внешне) спиннингов. Сидят себе рыбаки на бережку и плотвичек сантиметров по 10-15 дергают. И поскольку официальная наука наличие в Москва-реке рыбы категорически отрицает, то и рыбнадзора таким рыбакам бояться абсолютно нечего. А есть такие, которые снасти не используют. Городские власти вместо снастей предложили им достойную альтернативу в виде сетки - рабицы, которой покрыт берег во избежание размывания. В этой сетке рыба застревает, а студенты и прочие асоциальные элементы собирают ее в пакеты, видимо для секретных научных экспериментов. Других целей сбора рыбы в Москва-реке предположить не могу, поскольку чайки и кошки эту фауну не едят и интересует она только ворон, которые клюют ее в хвост и смотрят, что из этого выйдет. Но ничего не выходит. И слава богу, а то как бы чего не вышло. Поскольку рыба в Москве втрое бодрей и жизнерадостней стамбульской, практикует дзен только применительно к боевым искусствам и зорко смотрит во все четыре глаза, что бы эдакого стянуть. А по ночам странно светится и воет на луну.
  • Current Music
    Steely Dan - Your Gold Teeth

(no subject)

Да-да, были такие далекие годы, когда за игрой футбольного Спартака еще можно было наблюдать без водки и валокордина. И когда советское телевидение снисходило до трансляции матчей первенства, мы с отцом под звуки марша Блантера занимали стратегически выгодные для каждого позиции перед телевизором Темп – он на жесткой дощатой кушетке, я на стуле – вполне отражающие стиль боления каждого из нас. Я переживал за действия любимой команды очень азартно, эмоционально, со всем пылом юной души, то и дело вскакивая со стула и хлопая детским кулачком по столу, тогда как отец смотрел футбол без внешних эмоций, как, наверное, следят за ходом боя солдаты, волею полководца помещенные в резерв. Где-то к середине второго тайма отец как правило начинал дремать, и на мое непонимающее «Пап, ну смотри же» чуть укоризненно и не очень разборчиво ворчал «Я все вижу» то ли мне, то ли футболистам. Я про себя удивлялся, как это у него получалось все видеть с закрытыми глазами, а спартаковцы на всякий случай начинали атаковать с удвоенной энергией. Они, впрочем, и так всегда играли от души, даже когда мой папа не говорил им укоризненно «Я все вижу». За это мы их и любили. Тогда как, к примеру, столичные динамовцы, в которых родитель моего друга кидал тапочками, в его присутствии рвались в бой с неистовством берсерка, но стоило тому отвернуться – так и норовили сгонять в ничейку с каким-нибудь Жальгирисом.
А как-то после матча я пристал к маме, отменно, надо сказать, рисовавшей, с просьбой порисовать футбол. И тогда мама нарисовала футболиста Александра Чивадзе, устремляющегося к чужим воротам с мячом и надписью «Сейчас атакую» и голкипера Отара Габелия, в потрясающем по красоте кошачьем прыжке пропускающего гол. И когда я, начинающий перфекционист и юный борец за реализм в искусстве, возразил, что защитник Чивадзе не может делать «Сейчас атакую» в силу своего игрового амплуа, мама безо всяких споров, что делает ей честь, переделала его в Федора Черенкова и во всем мире настала гармония: вот Федор Черенков делает «Сейчас атакую», а вот вратарь тбилисского Динамо Отар Габелия в эффектном прыжке пропускает гол.
Мама моя тоже болела в смысле переживания за исход футбольных баталий. И если папа говорил «Тьфу, бездари» и уходил на кухню делать с горя бутерброд, она тихонько говорила футболистам: «Господи, ну забейте вы уже, пожалейте ж человека-то». И футболистам наверняка становилось стыдно. Еще бы, если даже мне, человеку, за результат совершенно не ответственному, и то становилось немного стыдно, то каково должно было быть им, виновным в «тьфу, бездари» и готовке бутерброда самым непосредственным образом. Так что игроки с тренером во главе натурально краснели, уходя в раздевалку, и следующую игру уже проводили так, что мой папа мог дремать на кушетке совершенно безмятежным образом хоть весь матч. Очень совестливые и ответственные люди были эти футболисты. Не чета нынешним.
  • Current Music
    Flower Kings - In The Eyes Of The World

Краткий курс китайского языка.

Китайский язык – он вообще очень простой, чтобы там о нем не говорили. Нихао (с ударением на второй слог) – это первое, что вам скажет любой воспитанный китаец, просто чтобы завязать беседу. Нихао – это здравствуйте. Далее пойдут слова, значение которых нуждаются в отдельном пояснении.
«Лука-лука» и «чипа-чипа» скажет вам китаец, и вы, безусловно, должны понять, что его замечательные и первосортные товары определенно достойны самого пристального вашего внимания («лука-лука»), тем более, что из уважения к вашей почтенной персоне местный негоциант готов отдать их буквально даром («чипа-чипа»), то есть вдесятеро дороже их действительной цены. «Козя» - скажет вам китайский купец, что характеризует не вас (как кто-то мог бы подумать), а его удивительно качественный и совершенно необходимый в быту товар, произведенный из кожи лучшей выделки.
Если так сложилось, что представитель местного розничного бизнеса обратится к вам «дилюга» - не торопитесь кидать в него камнем – просто вы чем-то так ему понравились, что он уже практически считает вас своим другом, а может даже почти братом, и готов уступить пятнадцать процентов от стартовой цены лота. Если вы не дилюга, а, скажем, жена дилюги, или его сестра, или, в общем, иная барышня-дилюга – к вам обратятся «гуня» - это словоформа местного «гуньон» - девушка, адаптированная для нашего с вами варварского уха. Если же вы уже почтенная женщина – аборигены обратятся к вам «мадам», при чем тем самым тоном, каким Карлсон приглашал на танец Фрекен Бок. Звучит, надо сказать, незабываемо.
И под конец деловой беседы практически непременно прозвучит слово «акейла», от которого веет чем-то Киплинговским, джунглями и руинами беломраморного дворца раджи, давным-давно канувшего в Лету (Ганг, Брахмапутру). На самом же деле это всего-то чуть видоизмененное ОК.
Итак, переходим к языковой практике. Переведите следующее предложение: «Э, нихао, дилюга (гуня; мадам)! Лука-лука, козя чипа-чипа, акейла?».
Совершенно верно, в переводе это означает: «Здравствуй, о, достопочтенный господин, вызывающий у меня безграничную симпатию и уважение (о, прекрасная девушка, ослепляющая своей красотой; о, почтеннейшая и глубокоуважаемая госпожа)! Прошу, удостой своим вниманием мои товары самого высочайшего качества из кожи тончайшей выделки, которые я готов уступить тебе по настолько невероятно низкой цене, что можно сказать, что мы уже договорились».
Вот и весь китайский.
Ну, и напоследок вам Collapse ) Там, кстати сказать, Ролекс продают. Чипа-чипа.
  • Current Music
    Chrissy Zebby Tembo - Trouble Maker

ОЧЕНЬ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОЕ МЕСТО.

В некотором царстве, в некотором государстве было место, пользовавшееся славой очень необычного и интересного. Все местные жители непременно его посещали, а некоторые особенно патриотичные подданные даже по нескольку раз на дню. Было в нем что-то такое вот эдакое, что даже и не объяснить, как ни старайся. Всех приезжавших непременно спрашивали и гвардейцы при въезде в страну, и трактирщик в трактире, а если доходило дело до августейшей аудиенции, то и Его Величество – а посетили ли вы, дескать, нашу главную достопримечательность, такое вот эдакое место, удивительно примечательное чем-то неуловимым и необъяснимым? И если еще не доводилось, то немедленно вели туда, взимали пятнадцать пфеннигов и показывали – вот оно, в самом деле необыкновенное, есть ведь что-то такое, правда, да? Вы чувствуете? И пришелец чесал в затылке, прислушивался, прищуривался, принюхивался и говорил: «а ведь и правда, действительно, что-то такое совершенно неизъяснимое присутствует, как бы и в воздухе, а как бы и не совсем, и вроде бы казалось бы – а ведь поди ж ты...», а дальше только и делал, что цокал языком и выпячивал нижнюю губу. И в путевых заметках его следом появлялась запись, что, дескать вот, был в замечательном месте, удивительно атмосферном, но без пафоса, не горы, не овраги и не лес, не океан, без дна и берегов, а в общем много вы потеряли, коль до сих пор ни одна из тысячи тысяч дорог, которые кружат нас по нашей жизни не заводила вас сюда, дорогие мои. И тысячи тысяч дорог, послушные движеньям пера путешественника, делали с тех пор небольшое дополнительное кружево, дабы завести его дорогих читателей в то замечательное и удивительно атмосферное (но без пафоса) место.
А однажды к этому месту привели какого-то совсем чудного иноземца. Тот почесал в затылке, прищурился, прислушался, принюхался, затем погремел в кармане оставшимися девятьсот девяносто девятью рейхсталерами и восьмьюдесятью пятью пфеннигами, да и построил на этом месте завод. Достопримечательное, а в первую очередь удивительное и необыкновенное место конечно по-первости подвинулось, едва успев отскочить от административного корпуса, чуть не прищемившего ему хвост. И вроде бы все чуть было не пошло как и было, по-прежнему. Но тут кружева дорог наворожили еще одного иноземца, который тоже прищурился, принюхался, позвенел талерами и поставил фабрику. И тут уж место вконец разобиделось, и больше его с тех пор никто не видел.
А некоторые, я слыхал, так и до сих пор об этом жалеют...
  • Current Music
    A. Kostarev Group - Purgatory

(no subject)

Был в Стамбуле. Золотые Ворота видел – щит Вещего Олега там уже не висит. На вопрос «где он?» местные жители прячут глаза, стеснительно улыбаются и говорят что-то вроде «дык…это ж… того…».
Святая София стоит. Правда, уже с минаретами. На ее задворках лежит то, что успели растащить с развалин византийских дворцов – несколько барельефов и пара десятков капителей. На вопрос «а где сами дворцы?» местные жители прячут глаза, стеснительно улыбаются и говорят что-то вроде «дык… это ж… кхе…».
Площадь Ипподрома есть. Ипподрома только нет. Хотя был. Говорят, на все сто тыщ народу был. На вопрос «а где же Ипподром-то?» местные жители ухмыляются в усы, потупив взгляд крутят мыском ботинка по земле и показывают колонну Константина Багрянородного.
Был на форуме Константина. Где сам форум и все его постройки лучше и не спрашивать. Пропало даже само название – теперь это площадь Чемберлиташ. На площади Чемберлиташ стоит чемберлиташ, что переводится как опоясанная колонна. Она действительно опоясана железными обручами, поскольку разваливается. А раньше на ней возвышалась статуя императора Константина Великого, в IV веке перенесшего столицу Римской империи собственно в Константинополь. Местные говорят, что статую унесло ветром еще в начале XII века. И не краснеют.
А на самом деле там красотища.
Collapse )

Новогоднее.

Когда я был маленький, моя матушка, в настоящий момент педагог с без малого сорокалетним стажем, а тогда можно сказать еще неофит, пошла на поводу у прогрессивных методик и решила протестировать меня на предмет моего развития, как художественного, так и вообще. Согласно этому тесту, развитому и одаренному ребенку (то есть мне, как мама тогда думала) полагалось нарисовать массу всяческих квадратиков, кружочков, домиков, облак и всего такого прочего. Подсчитав и проанализировав всяческие там кружочки, квадратики и прочие красоты в моем исполнении, тест сказал маме: "Поздравляю, Ваш сын - дебил!" и лучезарно улыбнулся. С другой стороны не менее лучезарно улыбался маме я. В такой обстановке всеобщего благодушия было принято решение не допускать меня к изобразительным искусствам.
Однако, лет десять назад не доглядели и я к изобразительному искусству таки самоподпустился. И сегодня нашел в старом блокнотике вот такую картинку десятилетней давности.
87,24 КБ
Это крыса, если кто не понял :)
С каковым новым годом я вас всех категорически и поздравляю :)
  • Current Music
    Van Der Graaf Generator - Killer

Джеронимо-о-о... :)

ru_sok
"Остановка вино-водочный магазин, следующая остановка - середина очереди".
Сдавшиеся в руки правосудия критиков поймут :))

О Ромео. Об Анне Карениной. О любви. Так, обо всем понемножку.

Тетенька с контроля одновременно свистела в свисток, звонила в звонок, размахивала руками и вращала очами. А внизу, по второму пути, на рельсах у выезда из тоннеля стоял юноша, патетически раскинув руки в стороны, как Кейт Уинслет в Титанике, и громогласно вещал: «Где этот ваш поезд?! Пусть меня немедленно собьет поездом! Эта жизнь недостойна! Не хочу! Пусть поездом собьет меня!». К тому моменту, когда на платформу из вестибюля спустился милиционер с палкой наперевес и недоброй физиономией, кучка зевак с любопытством вглядывалась в тоннель в надежде увидеть, не едет ли там что-нибудь большое и интересное. «Стой где стоишь, идиот!», - моментально оценив ситуацию, скомандовал постовой. «Как вы разговариваете с молодым человеком?, - возмутилась женщина лет тридцати пяти, слегка навеселе, - с ним надо говорить ласково, я психолог с н-дцатилетним стажем, у мальчика шок!». «Это у меня шок, а мальчик ваш пьян в сосиску», - ответил постовой и повернулся к только-только подбежавшей дежурной по станции. «Напряжение сняли?». «Нет пока». «Ну так снимайте, чего ждем-то?». «Да, я сейчас, я уже», - засуетилась дежурная, дернулась в одну сторону, затем в другую, и, наконец, определившись с направлением, побежала, на ходу крикнув: «Только на пути не прыгай, без машиниста-инструктора не положено». А тем временем, психолог лет тридцати пяти, слегка навеселе, сюсюкала с юношей: «Ну что ты, милый, иди сюда, не надо под поезд». «Надо!», - сказал, как отрезал, милый, и в то же время, найдя в лице женщины такую внимательную аудиторию, повернулся к ней, одновременно качнувшись в сторону контактного рельса. «Мне – надо! Пусть меня раздавит! Собьет! Жизнь! Поезд!», - и даже не очень твердо топнул ногой, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, какой он серьезный самоубийца. «Так, психолог, уйди от греха», - отодвинул женщину в сторону милиционер. «А ты, балбес, стой где стоишь, поезд сейчас будет, я уже вызвал». «А чо эта стой, где стоишь?, - подбоченившись, запротестовал возмутитель спокойствия, - мне может туда надо?!», - и сделал еще пару неловких движений в сторону контактника. «Еть, сволочь», - крякнул постовой и прыгнул на пути, - «уйди к стенке, придурок, током же шарахнет». «Не трогайте мальчика, у мальчика шок!», - заверещала психолог, уводимая к выходу невесть откуда взявшимся спутником. Спутник, слава богу, продолжал достаточно решительно подталкивать ее к лестницам, приговаривая: «Пойдем, пойдем, маленькая. Говорил же я, поедем на машине, а ты – нет, метро, как все. Покатались?».
«Сняла! Сняла напряжение!», - радостно кричала возвращающаяся дежурная. «Славик, куда ж ты прыгнул-то, ведь нельзя ж, без машиниста-то, без инструктора». «Торцевую дверь открыли?». «Не, а надо?». «А этого я как выведу?», - кивнув на парня, спросил постовой. «Ой, точно. Я сейчас, я мигом», - заверила дежурная и вновь куда-то упорхнула. «Ну что, пойдем, брат». «А поезд? Мне нужно, чтоб поезд», - забеспокоился юноша, совсем как ребенок, которому обещали шоколадку, а подсовывают котлету. «Будет тебе поезд, - усмехнулся постовой и взял неудавшегося самоубийцу под локоток, - всё тебе сейчас будет».
А всего пятнадцатью минутами позже в комнате милиции бузотер ревел в голос, размазывая слезы по щекам. «Ы-ы-ы… На концерте… а-а-а… она мне очки дала, подержать… А я уронил и разбил… Ы-ы-ы… А она ушла-а-а… всё-о-о… Всё кончено… О-о-о… ушла навсегда-а-а…», - в красках повествовал юноша. Милиционер сидел, подперев щеку ладонью, и устало смотрел на обладателя разбитого сердца. Потом вздохнул и сказал: «Так, ладно, тихо. Я все понял. Деньги есть?». «Есть, - парень вынул из кармана пригоршню купюр различного достоинства, - вот». «Что – вот?», - покачал головой милиционер. «Иди завтра, покупай на них цветы и неси своей любимой. А потом с ней вместе иди, покупай ей новые очки. И всё». «Она не пойдет», - категорически возразил юноша. «Это еще почему?». «Потому что она ушла, - всхлипнул страдалец, - навсегда». «Ну, тихо! Она ушла, а ты придешь. Вот и вся проблема». «Вы думаете?», - робко спросил юный Ромео. Постовой вздохнул, пристально посмотрел тому в глаза и, чеканя каждое слово, сказал: «Я, блин, уверен». И, выждав немного, продолжил уже совершенно будничным тоном: «Ну, что сидишь? Иди уже, свободен».
А потом… а потом не знаю даже. Наверное, все были счастливы. Так или иначе.